TRISTIA
Я изучил науку расставанья
В простоволосых жалобах ночных.
Жуют волы, и длится ожиданье —
Последний час вигилий городских,
И чту обряд той петушиной ночи,
Когда, подняв дорожной скорби груз,
Глядели вдаль заплаканные очи
И женский плач мешался с пеньем муз.
Кто может знать при слове «расставанье»
Какая нам разлука предстоит,
Что нам сулит петушье восклицанье,
Когда огонь в акрополе горит,
И на заре какой-то новой жизни,
Когда в сенях лениво вол жует,
Зачем петух, глашатай новой жизни,
На городской стене крылами бьет?
И я люблю обыкновенье пряжи:
Снует челнок, веретено жужжит.
Смотри, навстречу, словно пух лебяжий,
Уже босая Делия летит!
О, нашей жизни скудная основа,
Куда как беден радости язык!
Все было встарь, все повторится снова,
И сладок нам лишь узнаванья миг.
Да будет так: прозрачная фигурка
На чистом блюде глиняном лежит,
Как беличья распластанная шкурка,
Склонясь над воском, девушка глядит.
Не нам гадать о греческом Эребе,
Для женщин воск, что для мужчины медь.
Нам только в битвах выпадает жребий,
А им дано гадая умереть.
1918
TRISTIA
Yo aprendí la ciencia de la despedida
Cráneo al descubierto en las nocturnas quejas.
Los bueyes que rumian, se alarga la espera,
La última hora de urbanas vigilias.
Y cumplo aquel rito de noche de gallos,
Cuando, alzando el peso del dolor del viaje,
Miran a lo lejos los llorosos ojos
Y se mezcla con el canto de las musas el llanto de mujer.
Y quién puede saber, oyendo la palabra "despedida",
Cuál es la desunión que nos espera,
Qué es lo que nos promete la exclamación del gallo,
Cuando en la acrópolis el fuego arde,
Y en el amanecer de alguna nueva vida,
Cuando el buey rumia en la puerta lentamente,
¿Con qué fin ese gallo, heraldo de una nueva vida,
Bate las alas en el muro de la ciudad?
Me gusta del hilado lo común:
La lanzadera viene y va y zumba el huso.
Mira, ¿no ves a Delia?
¡Descalza corre ya, como un plumón de cisne!
Oh la escasa urdimbre de nuestra vida,
¡Qué pobre es el lenguaje de la dicha!
Todo ya ocurrió antaño y todo se repite,
Y es el reconocer el solo instante dulce.
¡Sea! En un plato limpio de barro,
Una figura transparente yace
Como una piel de ardilla extendida,
Y una muchacha mira, asomada a la cera.
No nos toca predecir el porvenir del griego Erebo;
Para la mujer la cera, como para el hombre el cobre.
Sólo en las batallas nos toca la suerte
Y ellas pueden morir prediciendo el futuro.
Traducción de AMAYA LACASA y RAFAEL RUIZ DE LA CUESTA
Visor, Madrid, 2001.
TRISTIA
I have studied the science of separations
From nocturnal laments when hair flows loose.
Oxen chew, waiting lengthens,
This last hour of vigil in the city.
And I honour the rituals of that cock-crowing night
When, having lifted the journey’s burden of grief,
Tear-stained eyes gazed into the distance
And the singing of Muses blended with the weeping of women.
Who can know from the word goodbye
What kind of parting is in store for us,
What the cock’s clamour promises
When a light burns in the acropolis,
And at the dawn of some sort of new life
When the lazy ox chews in his stall
Why the rooster, herald of new life,
Flaps his wings on the city walls?
And I like the way of weaving:
The shuttle runs, the spindle hums,
And – flying to meet us like swan’s down –
Look, barefooted Delia!
Oh how meagre life’s weft,
How threadbare the language of rejoicing!
Everything existed of old, everything happens again,
And only the moment of recognition is sweet.
So be it: a translucent shape
Like a squirrel’s pelt
Lies on a clean clay dish
And a girl stares, bent over the wax.
Not for us to foretell the Grecian Erebus;
Wax is for women what bronze is for men.
On us our fate falls only in battles;
Their death is given in divination.
Translated by JAMES GREENE
Penguin Books, London, 1991.
